Наука о литературе и другие гуманитарные формы знания: психология

Материал из Wiki-пространство Государственного института русского языка им.А.С.Пушкина
Перейти к: навигация, поиск

Авторы

Елистратова Анастасия Участник:Makosh

Арапова Юлия Участник:Letaferass

Дамирбекова Азиза Участник:Azizamagnit

Коротаева Виктория Участник:ViktoryKorotaeva


Структура статьи

Ментальная карта

Mentalcardall.jpeg

Текст статьи

В проекте мы рассматриваем четырех авторов (З. Фрейд, К. Г. Юнг, Н. Е. Осипов и А. Л.Бём), которые решали проблему применения психоанализа в литературоведении. Логика расположения статей обусловлена порядком развития этой проблемы в русской литературе.

1.Зигмунд Фрейд. Влияние на русскую литературу.

В начале XX века Россию захватила волна фрейдизма. Многие работы Зигмунда Фрейда переводились на русский язык, издавались его книги, а также возникло несколько психоаналитических обществ. Подобная эпидемия коснулась и художественной литературы. Идеи бессознательного, описанные в работе Фрейда, нашли свое отражение в различных литературных произведениях, а также дали начало новым течениям в искусстве.

Отношение к фрейдовской теории бессознательного во всем мире оказалось далеко не однозначным. Так в Германии и Австрии фрейдизм долгое время подвергался запрету, а в России, США, Англии, наоборот, стремительно набирал обороты. В России психоанализ явился одним из важных составляющих интеллектуальной жизни. Молодые аналитики В. Иванов, О. Мандельштам, Дягилев и другие возвращались из-за границы и охотно пропагандировали на Родине идеи Фрейда.

Поскольку психоаналитики общались также с писателями, идеи фрейдизма очень скоро нашли свое выражение в самых разных произведениях как сторонников, так и противников данного течения. В частности, речь идет о сатирических рассказах Михаила Зощенко, который высмеивал возможности лечения с помощью психоанализа, о знаменитой «Лолите» Владимира Набокова, саркастически расписывающей методы лечения сторонников фрейдизма. В то же время, фрейдовские идеи бессознательного позволили переосмыслить существующие в русской и мировой культуре традиции и ценности и дали начало новым направлениям в искусстве. Подобно тому, как изобретенный много веков назад способ страхования транспорта постепенно трансформировался в мало похожее на него, в искусстве появились новые течения под названием сюрреализм, театр абсурда, драматургия жестокости, литература потока сознания и т.д.

Центральными понятиями фрейдовской системы являются Эрос (инстинкт жизни) и Таиатос (инстинкт смерти). Первый способствует конструктивной деятельности, а второй деструктивной, например, если инстинкт жизни подвигнул человека заполнить для обеспечения безопасности автомобиля, то инстинкт смерти будет всячески препятствовать получению страховки. Поэтому вся жизнь, по Фрейду, сводится к постоянному противодействию этих двух инстинктов.

Эту идею подхватили русские поэты 20 века. Появились такие произведения, как «Санин» М. Арцебашева, «Гнев Диониса» Е. Нагродской, «Ключи счастья» А. Вербицкой, «Дачный уголок» Н. Олигера и другие, в которых воспевалась чувственность и Эрос. Идеи Зигмунда Фрейда на протяжении многих десятилетий будоражили умы людей самых разных слоев. Не потеряли они свою актуальность и сегодня. Художественная литература, своеобразно интерпретировавшая идеи фрейдизма, продолжает развивать их и в настоящее время.

Ссылка на презентацию к статье: Презентация З. Фрейд


2. Карл Густав Юнг (1875-1961) — швейцарский психиатр, основоположник одного из направлений глубинной психологии, — аналитической психологии. Задачей аналитической психологии Юнг считал толкование архетипических образов, возникающих у пациентов. Юнг развил учение о коллективном бессознательном, в образах (архетипах) которого видел источник общечеловеческой символики, в том числе мифов и сновидений («Метаморфозы и символы либидо»). Также получила известность концепция психологических типов Юнга. В статье "Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству" Юнг определяет задачи анализа образа, созданного в том или ином произведении. Ниже мы приведем тезисы и выводы этой статьи.

Об отношении аналитической психологии к поэтико-художественному образу Говоря об отношении психологии к искусству, мы имеем дело только с психическим процессом художнической деятельности.

 Особенный смысл подлинного произведения искусства в том, что ему удается вырваться на простор из теснин и тупиков личностной сферы, оставив позади всю временность и недолговечность ограниченной индивидуальности. 

Следует различать несколько видов создания художественного произведения. Существуют вещи, возникающие целиком из намерения их автора достичь того или иного воздействия. Это интровертивный вид. Его материал для него — всего лишь материал, покорный его художественной воле. В подобной деятельности художник совершенно идентичен творческому процессу.

Произведения же, которые текут из-под пера их автора как нечто цельное, буквально навязывают себя автору, приносят с собой свою форму. Его захлестывает потоп мыслей и образов, которые его собственной волей никогда не были бы, вызваны к жизни. Автор должен признать, что во всем этом его сокровенная натура проявляет сама себя. Он не тождествен процессу образотворчества; он сознает, что стоит ниже своего произведения или, реже, рядом с ним — словно подчиненная личность, попавшая в поле притяжения чужой воли. Этот тип создания художественного произведения – экстравертивный.

Один и тот же художник может занимать разные позиции по отношению к разным своим произведениям, и критерии анализа надо ставить в зависимость от конкретно занятой позиции.

Проблема бесконечно сложна. Когда художник отождествляет себя с творческим началом, произведение должно обладать символизмом, уходящим в неразличимую глубь и недоступным сознанию современности. Символом следовало бы считать возможность какого-то еще более высокого смысла за пределами нашей сиюминутной способности восприятия. Бывает, что давно известного поэта иногда вдруг открываешь заново. Это происходит тогда, когда в своем развитии наше сознание взбирается на новую ступень. Заведомо символическое произведение не требует такой же тонкости, уже самой многозначительностью своего языка оно взывает к нам: «Я намерен сказать больше, чем реально говорю; мой смысл выше меня».

 Можно было бы сказать, что искусство есть красота, в красоте обретает свою полноту и самодостаточность и не нуждается ни в каком «смысле». Когда мы говорим об отношении психологии к художественному произведению, мы стоим уже вне искусства, и тогда приходится размышлять, приходится заниматься истолкованием, чтобы вещи обрели значение. 

Наш первейший вопрос должен гласить: к какому пра-образу коллективного бессознательного можно возвести образ, развернутый в данном художественном произведении? Коллективное бессознательное при нормальных условиях не поддается осознанию, и поэтому никакая аналитическая техника не поможет его «вспомнить», ведь оно не было вытеснено и не было забыто. Это не врожденные представления, а врожденные возможности представления— так сказать, категории деятельности воображения, в каком-то смысле априорные идеи. Мы способны реконструировать изначальную подоснову праобраза лишь путем обратного заключения от законченного произведения искусства к его истокам.

 Праобраз, или архетип, есть фигура — будь то демона, человека или события, повторяющаяся на протяжении истории везде, где свободно действует творческая фантазия. 

Соответственно мы имеем здесь в первую очередь мифологическую фигуру. В каждом из этих образов кристаллизовалась частица человеческой психики и человеческой судьбы, несчетно повторявшихся у бесконечного ряда предков и в целом всегда принимавших один и тот же ход. Все наиболее действенные идеалы всегда суть более или менее откровенные варианты архетипа. Люди охотно аллегоризируют такие идеалы, — скажем, отечество в образе матери. Этот архетип есть так называемая «мистическая причастность» первобытного в человеке к почве, на которой он обитает и в которой содержатся духи лишь его предков. Чужбина горька. Любое отношение к архетипу «задевает» нас; оно действенно потому, что пробуждает в нас голос более громкий, чем наш собственный.

 Говорящий праобразами говорит как бы тысячью голосов, он возвышает личную судьбу до судьбы человечества. Такова тайна воздействия искусства. 

Творческий процесс, насколько мы вообще в состоянии проследить его, складывается из бессознательного одухотворения архетипа, из его развертывания и пластического оформления вплоть до завершенности произведения искусства. Художественное развертывание праобраза есть в определенном смысле его перевод на язык современности, после чего каждый получает возможность, так сказать, снова обрести доступ к глубочайшим источникам жизни, которые иначе остались бы для него за семью замками. Здесь кроется социальная значимость искусства: оно неустанно работает над воспитанием духа времени, потому что дает жизнь тем фигурам и образам, которых духу времени как раз всего больше недоставало.

Вид художественного произведения позволяет нам делать выводы о характере эпохи его возникновения. Что значит реализм и натурализм для своей эпохи? Что значит романтизм? Что значит эллинизм?  Это направления искусства, несшие с собой то, в чем всего больше нуждалась современная им духовная атмосфера.

Сопроводительная презентация


3. Николай Евграфович Осипов (1877-1934) - российский невролог, психиатр, психотерапевт. Впервые дал точные описания ряда неврозов, в том числе неврастении. При изучении неврозов применял психологический метод, уделяя особое внимание роли эмоций в развитии неврозов. Пионер и пропагандист психоанализа в России, переводчик трудов З. Фрейда и его корреспондент.

В 1925 году была написана статья "Обломов и обломовщина (заметки психиатра)"

Художественное, образцовое описание душевного описания неврастеника - ясное сознание необходимости того или другого действия, доброе намерение начать действовать и постоянное откладывание этого действия; невозможность сосредоточить свое внимание чем-либо одном, постоянное двоение мыслей, нерешительность, растерянность, усталость. Все эти симптомы сводятся к наличию внутренней борьбы, внутреннего душевного конфликта. Кроме того, у Обломова наблюдается не просто сонливость, а активное влечение к лежанью, ко сну - отвращение от жизни, боязнь жизни. Помимо неврастении в узком смысле слова, Обломов страдает целым рядом симптомов "невроза боязни": боязливое ожидание, беспричинный страх, целый ряд так называемых фобий: фобия передвижения, толпы, тишины, темноты, боязнь всяких перемен, всего нового.

Неврастения и невроз боязни выражены у Обломова ярко. В более слабой степени страдал Обломов также ипохондрией, боязнью воображаемых болезней. Для многих неврозов, в особенности для неврастении, внешний фактор играет очень большую роль, так что в известной степени эти неврозы могут считаться приобретенными и неизлечимыми. Отсюда можно сделать вывод, что неврастения Обломова есть результат русской социальной атмосферы 30-х годов прошлого столетия. Однако это было бы поспешным заключением, так как хотя симптомы неврозов и нюансируются эпохой, национальностью, сословием и индивидуальностью больного, тем не менее сущность их остается одинаковой для всех времен и народов. Сущность народов внеэпохальна, вненациональна и внесословна.

Невроз не исчерпывает личности человека. Это одна из его сторон. Обломов был до некоторой степени нарциссом и, как всякий невротик, был эгоистом. Однако ни нарциссизм, т.е. самовлюбленность, ни эгоизм, не составляют выдающейся характерной черты Обломова. У Обломова вместо окружающего мира - своя квартира. Вместо всей квартиры - кресло. Вместо бодрствования - задумчивость и зевота. Мир сужается в квартиру, квартира в кресло, кресло в постель... Бодрствование переходит в задумчивость, задумчивость в дремоту, дремота в сон. А сон повторяет внутриутробное существование: отсутствие внешних впечатлений, темнота, тепло, - говорит Фрейд и добавляет, что некоторые люди принимают даже характерную позу зародыша, когда спят. И Обломов положил обе руки на голову и начал свертываться в комок. Нормальный человек спит одну треть своей жизни. На одну треть мы все еще не рождены, - говорит Фрейд. А Обломов не родился более чем на одну треть. Куда возможен регресс далее от внутриутробного существования? - В небытие, смерть. Жизнь никогда не стоит на месте. Жизнь есть движение, изменение ,становление. Если жизнь не прогрессирует, она регрессирует. Характерная черта личности Обломова заключается в преобладании отрицательных черт над положительными, в преобладании смерти над созиданием.

Презентация к статье И.Е. Осипова

4. Альфред Людвигович (Алексей Федорович) Бём (1886 – 1945?) - историк литературы, литературный критик, общественный деятель русского зарубежья.


Статья А. Бёма "Достоевский. Психоаналитические этюды".

В статье А. Л. Бём рассматривает применение метода прихоанализа в литературоведении применительно к раннему произведению Ф. М. Достоевского "Хозяйка".

К 1930-м годам использование психоанализа при разборе художественных текстов Достоевского проявило себя неоднозначно, зачастую привнося искажение смыслообразующих идей наследия писателя. «…Наступило время, – пишет Бем, – когда необходимо поставить известные границы применению метода психоанализа в литературоведении. Задача эта ложится в первую очередь на специалистов – историков литературы». Бесспорным завоеванием Бема как литературоведа является непосредственное обращение к носителю «творческого духа» – личности Достоевского. Бем пытался понять, как преломляется категория автора в его ранней повести «Хозяйка» с позиций психоанализа. Новаторство ученого в том, что он впервые приложил психоаналитический метод не только к художественному наследию Достоевского, но и к самому автору.

По мнению Бема, в литературоведении постепенно происходил процесс обезличивания, когда художественное произведение рассматривалось без всякой связи с сознанием и подсознанием автора (метафизики сознания Бем не касался).

Значение работы Бема видится в том, что предпринятый эксперимент представляет собой еще один шаг в направлении разгадки тайны личности великого писателя и использования ее в синтезе с другими формами анализируемого материала для объективирования искомой художественной истины. С другой стороны, статья Бема, написанная в 1929 году, конечно, представляет собой некий вызов утвердившимся к тому времени установкам в литературоведении Советской России, в которых личность автора программно дезавуировалась.

Бем сделал упор на реконструкции «психического типа» писателя. Она стала для него научной проблемой, испытанием метода психоанализа в литературоведении. При реконструкции не должна быть утрачена цельность знания, поэтическая индивидуальность писателя (последние истоки личности), пронизывающие его творения единым духом. Какой емкостью должен обладать аналитический метод, чтобы отвечать этому требованию, не приходится доказывать. Метод должен быть редуцирован к индивидуальности (творческому духу), как к своему предмету, при этом он должен апеллировать как к эстетическому, так и к автобиографическому и метафизическому уровням. Метод должен быть концептуальным, адекватным материалу, с резервом возможностей, соответствующим его сложности, многоплановости. Он, в некотором смысле, должен быть отражением миросозерцания самого исследователя. Отвечает ли психоанализ данным требованиям?

Вопрос риторический. Бем хорошо понимал ограниченность его возможностей и ставил перед собой скромную задачу обозначить границу, до которой они простираются.

Анализируя раннее творчество Достоевского, Бем видел материалом для него «душевный мир писателя», «накопленный им психический опыт», а высшим обретением на этом пути – «психотип» автора.

Бем использует психоанализ для «препарирования» чисто психоаналитических проблем, таких как «двойничество», «эдипов комплекс», «ущемленность» и т. п. Один из конкретных выводов Бема, вытекающих из приложения психоаналитического метода: «Достоевский раннего периода – снотворец». Что это означает для Бема как историка литературы? Это значит, что Достоевский в своем раннем творчестве сознательно или бессознательно использовал «механизм снотворчества и галлюцинативного состояния», что Бем постарался показать на примере анализа «Хозяйки».

Феномен личности автора Бем рассмотрел в аспекте психотипа. Бем был абсолютно убежден, что вне категории автора целостный анализ произведения невозможен. Замысел представляет сферу идей – значит, наиболее прочно связан с работой сознания, с идейной составляющей произведения. Исследователь здесь вправе обратиться к биографическим сведениям. Но путь к замыслу всегда индивидуален. Иными словами, занимаясь исключительно идеями, можно упустить телеологию, а это самое важное, и для этого Бем формулирует понятия «образа писателя» и соответствующей ему «литературной биографии».


Ссылка на презентацию к статье: Альфред Людвигович Бём


Облако слов по статьям З. Фрейда, К. Г. Юнга, Н. Е. Осипова, А. Л. Бема:


Oblakoslov.jpeg

Список литературы:

1. З. Фрейд:

a. психоанализ

b. Некоторые замечания относительно понятия бессознательного в психоанализе

c. Единственная сохранившееся запись голоса Фрейда

d. Полная, верифицированная библиография Фрейда на русском языке

e. Виртуальная выставка «Зигмунд Фрейд. К 155-летию со дня рождения»


2. К. Г. Юнг:

a.Карл Густав Юнг. Архетип и символ. М. изд. «Ренессанс». 1991, с. 267-285

b.Коротко о Юнге


3. Н. Е. Осипов:

a. Словари и энциклопедии на Академике. Н. Е. Осипов.

b. Сироткин С. Ф., Чиркова И. Н. Николай Евграфович Осипов: очерк жизни и трудов.


4. А. Л. Бём:

a. Вокруг Достоевского. Сборник статей под ред. А.Л. Бема

b. А.Л. БЁМ. ИССЛЕДОВАНИЯ. ПИСЬМА О ЛИТЕРАТУРЕ

c. Бем А. Л. Тайна личности Достоевского

Категория